Дед насторожился.

Едва гитлеровец отошел от берега, уводя с собой русского солдата, как из-за куста тальника высунулась голова в бараньей шапке, показалось лицо с рыжими усами и такой же, словно обожженной, бородой.
Вот уже три дня минуло, как угнали колхозный скот, который пас Матвей Нечитайло. Для угона скота назначили молодых здоровых людей, а деда не взяли в дорогу. Оно и понятно, почему так: погонщикам предстояло пройти сотни, может, тысячи километров, для этого нужны крепкие ноги. А куда ему, старику, в свои семьдесят лет!
Оставшись дома, на хуторе, дед затосковал. Он то бесцельно бродил по выгону, то усаживался на старую колоду возле плетня и подолгу смотрел в степь. Причин для тоски хватало, а угон скота еще больше усилил чувство тревоги, запавшее в душу Матвея Митрича с начала войны Тревожился не за себя — за людей, за их тяжкую долю, которую ничем не облегчить.
В это утро, встав до света, дед заглянул в погреб, прошел в сарай, не зная, чем бы заняться. Наконец залез на чердак, достал новые грабли и направился к реке, война войной, а сено надо убирать.
Но работа не клеилась. На уме другое.
«Как же так,— думал старик,— почему наши, отступая, даже мост не взорвали? Выходит, позволили сесть себе на хвост. Эх, вояки, распротак вашу!..»
Матвей Митрич, старый казак, понимает, что к чему на войне. Два года сам на германской тыл... С Буденным вместе города брал... Конечно, приходилось и отступать, не без этого. Но отступать тоже надо с умом: враг наседает, а ты в панику не пускайся, отходи с толком, с расчетом. Главное — сумей оторваться от него, чтобы на хвост тебе не сел!
Дед насторожился, услышав плеск на реке. Поднял голову и увидел, что к берегу из последних сил гребет солдат. Хотел подбежать к нему, помочь выбраться, а тут — фашист. Пришлось притаиться в кустах.
Гитлеровец схватил солдата, вылезшего из воды, скрутил ему руки.

Она считает.

Она считает, что в жизни трудно найти себе верных друзей, и это меня огорчает.
Вдруг Анн начала зевать. Мальчики неодобрительно посмотрели на нее. Они-то знали, что последует за этим. И были правы.
—Бедная Анн. Как ты устала! Вы немедленно должны отправиться спать и хорошенько выспаться, чтобы завтра быть в полном порядке, — сказала тетя Фанни.
—Ну и глупая же ты, — пробурчал сердито Дик, когда тетя вышла из комнаты. — Ты же прекрасно знаешь, что думают взрослые, когда мы зеваем. Я, например, хотел еще сходить на пляж.
—Ой, ну простите меня, пожалуйста, — проговорила Анн. — Я никак не могла себя сдержать. Между прочим, вы тоже уже зеваете — ты, Дик, и Джулиан!
Да, они тоже устали. После утомительной поездки в машине вид у них был изможденный. Втайне каждый из них хотел забраться в кровать и заснуть мертвым сном.
—Интересно, где Джорджина? — подумала Анн, простившись с братьями и направляясь в свою комнату. — Странная она какая-то: не стаяла нас встречать, на ужин не пришла и до сих пор не вернулась! В конце концов, мы ведь спим с ней в одной комнате. Кто ее знает, когда она возвратится?!
Дети заснули, так и не дождавшись Джорджины. Они не слышали, как она открыла дверь в комнату, как разделась и почистила зубы, как скрипнула ее кровать, когда она ложилась. Они так устали, что не слышали ровным счетом ничего. Утром их разбудило солнце.

Это же варварство.

Это же варварство — обрекать всех русских на голод! Тяжело мне так думать, тяжело все это говорить, но от правды никуда не уйдешь... Посмотрите, какую ерунду порет на и.шкетах генерал Деникин! И как у него только язык поворачивается благодарить англичан и называть помощью тот бизнес, который они здесь делают. Они отправляют Деникину пароходы с оружием, оставшимся после войны, которое им некуда девать. Денег не берут: они великодушны! Они хотят нефти. Деникин говорит: «Пожалуйста, сделайте одолжение! Ведь вы нам оказываете бескорыстную помощь!» И вот уже полтора года, как они выкачивают из России нефть, платя за нее старыми пушками, которые нам здесь приходится ремонтировать. И это бескорыстие? Посмотрите, какие грандиозные прибыли извлекают они из русской смуты! Так в чем же, по-вашему, они заинтересованы: в том, чтобы в России поскорей наступила мирная жизнь, или в том, чтобы смута продолжалась до тех пор, пока они не переправят сюда последний пуд железного лома?
— Правильно! — поддержал Удалова молодой корнет.— Какое тут к черту бескорыстие!.. Но что вы предлагаете? Или вы можете только порицать и критиковать? Это всегда самое легкое. А что вы предлагаете?
— По-моему, я говорил вполне ясно.

Коммерческое дело.

Они делают здесь большое коммерческое дело и нисколько не заинтересованы в том, чтобы в России были покой, порядок и устойчивое правительство, понимающее, что самодержавие отжило свой век, что стране нужны культура, просвещение, что надо взяться за разработку наших неисчислимых природных богатств. И тогда Россия сделается передовой державой с развитой промышленностью и грамотным населением. Но зачем Англии просвещенная, мощная держава? Зачем ей такой конкурент на мировом рынке?
Наоборот, англичанам нужно, чтобы Россия была страной темной, отсталой, с беспомощным и бездарным правительством. Тогда англичане, французы, немцы и американцы поделят мать-Россию на так называемые «сферы влияния», и она станет второй Турцией или каким-нибудь Сенегалом. Вот какая Россия нужна англичанам! И теперь, когда страна так измучена, так изнурена, когда она так голодает — шестой год воюем, господа,— они, должно быть, потирают руки; еще немного крови, разрушений — и готово: любое правительство согласится на любые условия просто так, за кусок хлеба и старые штаны...
Подумать только: из полуголодной страны вывозят хлеб, грузят на корабли. Увезти нельзя — сжигают при отступлении.

Неужели чудо.

Другие спорили и клялись, что вот-вот развернутся новые операции против большевиков, они уже готовятся... И следовали пьяные рассказы о том, какие операции разрабатываются.
— Думали ли вы, господа, когда-нибудь о том, почему Буденный разгромил генерала Мамонтова? — возбужденно говорил Удалов.— Как это могло случиться? Старый кадровый генерал, у него военное образование, у него опыт, и какой опыт! И кто его разбил и обратил в бегство? Унтер-офицер, командующий голодными и оборванными людьми. Как же это случилось? Что произошло? Неужели чудо? В том-то и дело, господа, что никакого чуда. Просто за армией Мамонтова шел обоз награбленного имущества, растянувшийся на шестьдесят верст. Большая помеха для маневренности армии — признайте это. Так вот, когда вошли в Донскую область, из девяти тысяч всадников осталось две. Остальные семь расхватали каждый свою долю награбленной добычи — и по домам. А Россия? А что с Россией будет, если офицерская пехота Деникина и кавалерия Мамонтова увлечены одной общей идеей грабежа и ничего им на свете не надобно, кроме ворованного барахла? Кто же в таком случае спасет Россию? Вы, пожалуй, скажете, что Россию спасут англичане.
— Вы так не думаете? — спросил кто-то из офицеров.
— Я действительно так не думаю. Для чего англичанам спасать Россию?

В бильярдной.

Тоска и деньги прокладывали дорогу в ресторан. — Пожалте-с! Милости просим!
В ресторанах Екатеринодара пили, ели, надрывно пели почти круглые сутки.
Но среди гуляк с опустошенными душами были и другие: они не пили, не затевали скандалов и драк. Однако сидеть дома было трудно, невыносимо трудно оставаться наедине со своими мыслями. Поэтому шли туда же, в ресторан, но сразу спускались в полуподвальные помещения, где стояли бильярдные столы и шары щелкали тоже почти круглые сутки.
В бильярдной при ресторане «Кубань» среди мастеров кия в последнее время особенно популярен стал штабс-капитан Удалов — молодой офицер лет двадцати пяти, среднего роста, сухой, с темно-карими глазами, умными и добрыми.
Не проходило вечера, чтобы Удалов не собирал за своим столом компанию, чтобы компания эта не напивалась и не шумела. Сам Удалов любил затевать споры на стратегические темы, главным же образом о том, что Добровольческую армию губят олухи царя небесного, в огромном количестве сидящие в штабах. Тут-то и начиналась кутерьма: одни из присутствующих признавали, что штабы перегружены олухами. Сторонники этого взгляда начинали разбирать операции, которые были проиграны именно по причине избыточности олухов.

Голод.

Метку комитета АРА, как органа, не имеющего никакого отношения к Советской власти, сельсовет никакого права не имеет. Раз и навсегда предупреждаем вас не делать никаких указаний АРА и вместо таковых предлагаем вам заняться своим собачьим делом (если хотите), так как в дальнейших последствиях печального явления виновными будете вы...»
Места в столовых заняли дети кулаков, а вдовы убитых и пропавших красноармейцев, имеющие малолетних детей, обречены на голодную смерть.
Сельские священники вместе с кулаками закрывали доступ в столовые АРА детям, родители которых не посещали церковь или не соблюдали церковных обрядов. «Столо¬вые АРА только для верующих»,— заявляли они.
Нет никакого сомнения, что все эти бесчинства кулаков и белогвардейцев — заранее спланированные акции американских разведчиков-«аровцев». Они находят антисоветски настроенные элементы, устраивают их в комитеты помощи, побуждая к преступным действиям против Советской власти.
Единственное спасение для людей в этой обстановке — продовольствие, которое шлют сюда, в голодающее Поволжье, Помгол и комиссия Нансена. Здесь, на местах, ощущается поддержка всей страны. Она вселяет в людей надежду, что общими усилиями голод будет преодолен...
По возвращении в Самару я передал в губчека все материалы о действиях кулаков в РАКПД.
Губчека арестовала 44 кулака. Но возмутительно: там, где беднота пыталась пресечь кулацкие хищения, миссия АРА закрывала столовые. Оставшиеся без питания дети с плачем толпились у закрытых столовых, некоторые тут же обессилено падали в снег...
«Временное закрытие столовых,— отвечал Шафрот на запрос особоуполномоченного,— единственно возможная мера для пресечения преступлений...»
Руководство АРА игнорировало советские предложения по борьбе с преступностью.