Очень важно изучать опыт.

Очень важно изучать опыт фронтовиков, бывалых воинов и перенимать все полезное из этого опыта. В годы Великой Отечественной войны наши воины проявляли высокую бдительность и зоркость, разоблачали козни врага и срывали вылазки гитлеровцев и их агентуры. Во время боев за освобождение Киева обстановка на одном из участков фронта быстро менялась и линия фронта была неустойчивой? надо выполнять свои обязанности. Солдат Петренко, выполняя задание своего командира, вышел к дороге. Внимательно осмотревшись, он заметил человека, ехавшего на велосипеде по направлению к Киеву. Но ведь это же грабеж. Петренко, считая, что здесь не должно быть гражданских людей, задержал незнакомца. Велосипедист назвал себя связным партизанского отряда и заявил, что послан командиром для установления связи с командованием регулярных войск. А вы говорите романтика.
Так как долг платежом красен.
Петренко заметил, что незнакомец некоторые слова выговаривал с акцентом. Несмотря на партизанский вид «связного», рядовой Петренко передал его двум подошедшим нашим воинам, чтобы те отвели его в штаб батальона. Там выяснилось, что это был немецкий офицер, окончивший школу разведчиков и хорошо знавший русский язык. Переодетый партизаном, он был заброшен за линию фронта для разведывательной работы.

Но сейчас, в свете ясного солнца.

Сегодня она сама завязала ему галстук махоньким модным узелком. Пожалуй, это была единственная за день минута, когда Петр не беспокоился о предстоящей беседе, заглядевшись на Марусины голубые-голубые глаза в рыжеватых ресничках. Они ему очень нравились. Маруся сказала строго:
— Петя, ну как несерьезно!
Нынче ночью—хоть под одеялом наедине — они не переставляли вещей в будущей комнате. Маруся волновалась, кажется, больше Петра. Она даже попробовала проверить, как она выразилась, «его общее развитие» и спросила, знает ли он, как устроен английский парламент.
Ночью Петру стало ужасно смешно. Он обнял Марусю и не дал ей говорить. Она попыталась отвернуться, посердилась и притихла. У нее были грубые пальцы и нежнейшая кожа на сгибах локтей.
Вчера Петру стало смешно, потому что как же это? Ну, а если он не знает про парламент, так его нельзя в партию принять? А все остальное, кроме парламента, что он знает и может, в счет, что ли, не идет?
Но сейчас, в свете ясного солнца и без Маруси, Петру подумалось: пожалуй, и правда, слишком много есть такого, чего он не знает. За последнее время Петр редкий день не наталкивался на мысль о том, что мир растет, а он остается тем же, каким вышел из ремесленного, и между ними ширится опасный для Петра зазор.

Нынешним утром.

Сквозь закрытые окна глухо раздался гудок, коротко и властно прогудел на высокой ноте, долго спускался к низким, рокочущим басам и затих седьмая.

Ордынский любил в конце смены пройти по заводу навстречу людям, уходящим из цехов.

к нему пришел худенький чертежник в синей клетчатой рубашке — фамилию он забыл, — просил разрешения пользоваться в нерабочее время кульманом для своей личной, как он выразился, практики.

Андрей Константинович задавал себе вопрос: может ли этот чертежник или Воскобойников, любой из тех, что торопятся сейчас домой, могут ли они, уходя, напрочь отбросить все, что ему мешало жить.

Подумать только.

Подумать только, именно всю эту неделю у меня было какое-то особенно удовлетворенное настроение. Жилье строим, главные трудности позади, уж где-где, а у нас порядок. . .
— Ну что ж, за далью — даль, — сказала неожиданно Вера.
— Можно и так понять. Давай ложиться, поздно. Да где же Игорь? — с досадой вспомнил опять Иван Васильевич.
— Наверно, с Леночкой куда-нибудь пошли, — отозвалась Вера, не покидая его теплого плеча.
— Да нет, вроде я Леночку одну видел. А они все уходили с Вишневской.
Вера подняла голову.
— С какой Вишневской?
— Ну, не всё у нас чепе, — весело сказал Иван Васильевич. — Кажется,  Захряпин таки нашел  Гаганову.
Однако, к его большому удивлению, Вера от этого рассказа отнюдь не развеселилась, да и сам он почувствовал странную неловкость
— Иван, она такая красивая?
Иван Васильевич напряг всю свою выдержку, чтоб не заметить ее испытующего, странного взгляда. Если, не дай бог, придет ей что-нибудь в голову — красный со звездами туман в глазах и прощай взаимопонимание!
— Да, Верик, красивая.
— Так подожди, — Вера вдруг оставила мужа в покое, чему он был очень рад. — Я же видела его с ней! Худая, рыжая, на голове копна? Они быстро куда-то свернули. А я торопилась. Да мне и в голову не пришло.
— Да что тебе должно было прийти в голову?

Видали, фря!

Так вот, крестьяне, Никон Шилов и еще не помню кто, сами вызвались, заложили мину, взорвали ее, бодрый, и где-то мы его гнездышки проглядели. То ли в собственных дачах, то ли в частной клубнике—не знаю. Надо поискать. Но опасность еще и не в этом. Уверен, многие из наших ребят играют в этих, как их, битников, шпетников, не потому, что сами плохие, а потому, что злость их берет, когда на их глазах такой бракодел по блату в институт все-таки пролезет. Всех под одну гребенку тоже нельзя стричь.
— Вали, вали, — сказала Вера. — Смотри только, пока гребенки подбирать будешь, как бы они тебя под ноль не обчехвостили. Но вообще-то ты прав, обнаруживаются какие-то совершенно новые сложности. Иду я недавно мимо товарно-погрузочной. Иду в костюме, в перчатках. Девки капусту грузят. Они мне в глаза объявили: «Видали, фря! Ее бы на капусту, а нам бы перчатки, а то чтой-то равенства не видать!» Дело-то в том, что они не одни мои перчатки видят. Они и полковника отставного, который на базаре цветной капустой торгует, видят. А он небось тоже считает, что правильно торгует, заслужил. С его точки зрения, получается так.
— Со своей точки зрения, наверно, и крысы правы, когда ватман в шкафу жрут, а капканы на них все-таки ставим. Я — одну! — сказал Иван Васильевич, раскрыв окно и закуривая папиросу. Он привлек к себе Веру, обнял ее одной рукой, и так они постояли у окна.
Иван Васильевич вполголоса засмеялся.

Будь ты хоть храбрец.

Будь ты хоть храбрец — а он трус! — не сможешь ты так держаться, если не чуешь поблизости родного запаха. Неужели таких много?
— Пакость какая, — сказала Вера. — Вот уж пережиток типичный.
Шевелов открыл глаза. Лицо Веры, если глядеть снизу вверх, казалось тяжелее, старше обычного. Ее ответ не понравился Шевелову своей упрощенностью.
Иван Васильевич хорошо понимал, откуда эта упрощенность. Слишком много сил, молодости Вера отдала, чтоб восстановить справедливость на земле, и теперь, страстно защищая свой душевный покой, лишь нехотя убеждалась, что не всюду и не все еще сделано, что работы еще непочатый край и в самом течении этой работы возникают подчас неприятные и непредвиденные трения.
— Типичный пережиток.- Родимое пятно, — упрямо повторила Вера.
Иван Васильевич усмехнулся и, резким движением поднявшись с тахты, стал ходить по комнате.
Вера осталась сидеть, скрестив руки на груди.
— Несложно рассуждаешь, — сказал он. — Интересно у вас получается. Как в дерьмо вляпались — от старого пережитки, а как что хорошо — значит, наши достижения.
Вера внимательно следила за каждым его словом. Шевелов становился грубым только в случаях ярого недовольства собой.
— Ну, положим. . .
— Тише, Владика разбудишь, — сказал Шевелов, прекрасно зная, что Владика сейчас пушкой не поднять. — Ясно! Подвиги совершали, кровь мешками проливали, в братских могилах гнили. А известно ли тебе, что монастырь наш,— Шевелов указал рукой на запад, — в оные времена хорошо укрепленный, долго выдерживал осаду, а потом пан Сапега под Наугольную и Пятницкую башни сделал подкоп.

Большое значение.

Вера отмахнулась от Шевелова, взглянула на часы, сказала: «Ладно, не чужие». И, сев к столу, придвинула телефон.
У Ордынских аппарат стоял в коридоре. Леночка подошла сейчас же. Иван Васильевич следил за Вериным лицом, пытаясь понять, чем она встревожена и что говорит ей Леночка.
Леночка взяла трубку после третьего звонка. Ответила весело, звонко. И сразу голос ее погас. Узнав Веру, она снова оживилась. Но потом отвечала все тише, тише. Она не хотела, чтобы слышал отец.
— Мужиков моих нет, — лениво говорила Вера. — Соскучилась я без тебя, Леночка. Что не звонишь, не приходишь? Ну, милая, нельзя — все дела да дела... А что это вы Игоря уж больно загрузили, тоже пропадает. А где же он? Над кем шефство-то? Несоюзная молодежь? Ну, ну.
Большое значение в формировании боевых традиций имеют революционные традиции Коммунистической партии, которая сосредоточила в себе все лучшее, передовое, героическое, что есть в рабочем классе, в трудовом народе: его свободолюбивый дух, твердость и мужество, высокую организованность и дисциплинированность,   монолитную  сплоченность, способность преодолевать трудности и лишения, добиваться победы над врагом, верность делу революционной борьбы за коммунизм; безупречную честность, правдивость; интернациональную солидарность с трудящимися всех стран.