Коммуна поселились.

Коммуна поселились на территории совхоза «Ира» Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Коммуна «Новый мир» обосновалась в Киевской губернии, на станции Ружино, коммуна «Калифорния» — на станции Целина Донской области.
23 коммуны, оснащенные техникой, были первыми ласточками. Вслед за ними началась промышленная иммиграция — на Урал, в Кузбасс, Донбасс, Сибирь...
20 октября 1922 года В. И. Ленин обратился с письмом к Обществу технической помощи:
Дорогие товарищи! В наших газетах появились чрезвычайно благоприятные сведения относительно работ членов вашего Общества в советских хозяйствах... Несмотря на гигантские трудности и, в особенности, ввиду разорения во время гражданской войны, вы достигли успехов, которые следует признать исключительными.

Это чувство общего подъема.

Это чувство общего подъема и надежды на перелом в войне передалось сердце и Григорию, хотя он понимал, конечно, что покружатся еще солнышко вокруг них, всходя то спереди, то сзади. Но так хотелось верить, что завтра они выстоят, и пойдут вперед, и начнут наконец воевать, а не отступать беспорядочно и бесславно.
— Народ настроен неплохо, — деловито сказал Курочка, когда они встретились в расположении пятой роты, в центре обороны, дугой опоясавшей деревню. — Саперы Ларион вздохнул, почесал все еще густые седые волосы и добавил задумчиво:
— Вот как можно загубить на век человека. Меня бы за это дело сквозь строй прогнать, а я тогда гоголем ходил. Уж больно поздно и не вовремя к человеку настоящий разум приходит. Как состарился, все понимать стал, а молодой — так словно во все дни очумелый. Жуткое дело! Вот и Окся подрастает... а тут кругом Содом и Гомора, а ежели рассудить, так и самый Вавилон.
Семен сурово согласился, что действительно на Вавилон очень похоже. Он вспомнил, что имел уже однажды столкновение с вавилонскими нравами. Как-то на бульваре к нему подсела бойкая курносенькая девица.
— Скучаете, кавалер?—спросила она и тотчас испуганно отшатнулась.
— Уйди ты!—с ненавистью прошипел Семен, стряхивая ее руку со своего рукава.—Уйди, пока цела.

Хозяева подарили ей.

Хозяева подарили ей на рожденье черный толстый резиновый фартук. Фартук по утрам висел в сенях на гвозде рядом с прочей ее одежонкой. Поздравлять хозяева ее не стали. Да и зачем? Хозяин был властный человек, а хозяйка с утра до вечера только и знала что браниться.
В большой комнате под грамотой на право владенья наследственным хутором висел девиз Мартина Хеншке, фюрера местной организации крестьян, тоже под стеклом и в рамке: «Не щади себя в труде! Не щади врага! Храни верность фюреру».
Девушка знала, откуда у хозяина оказался этот фартук, в лавке ведь такой уже давно нельзя было достать. Хеншке взял его у Лизбет Кам, «полностью оставшейся без крова вследствие бомбежки», женщины, эвакуированной из Берлина и по разверстке поселенной у него на хуторе. Вместе со своей семилетней дочкой она жила на бывшем сеновале над конюшней. В этом заброшенном чердачном помещении имелось одно низенькое слуховое оконце, смотревшее на улицу, да два небольших люка, пробитых в стене, выходившей во двор, и заслоненных досками.

Самоотверженная борьба.

Самоотверженная борьба Прона особенно впечатляюща на фоне пассивного существования тех, что «живут, не мозоля рук», например Лабутя — «хвальбишка и дьявольский трус». Автор рисует образ Прона Оглоблина с явной симпатией, поэтизирует его.
Форма свободного повествования позволяет поэту расширить рамки сюжета. В поэме развернута картина событий революции и гражданской войны. Автор критикует буржуазное" Временное правительство, продолжавшее братоубийственную бойню, призывает к миру, он на стороне Советской власти. В поэме звучит философский гуманистический вывод поэта: «Я думаю: как прекрасна земля и на ней человек». Естественно и своеобразно входит в произведение патриотический мотив. Героиня поэмы иного социального происхождения, нежели Сергей и Прон, она оказывается в другом лагере, уезжает в эмиграцию. Но и ее характеризует неугасающее чувство любви к Родине. Анна тяготится зарубежной жизнью, тоскует, глядит «средь судов все пристальней на красный советский флаг».

Основу произведения.

Основу произведения составляет лирический сюжет, связанный с воспоминаниями о юношеской любви поэта, названной здесь Анной Снегиной. Образ шестнадцатилетней «девушки в белой накидке» как олицетворение самой юности озаряет всю поэму ясным светом. Автор показывает себя тончайшим психологом в изображении взаимоотношений главных героев, например, при разговоре Анны с выздоравливающим Сергеем.
Но лиризм, мастерство в передаче движений души лишь одно из достоинств поэмы, в которой воссозданы широкие картины народной жизни в предреволюционные годы и в период революции и гражданской войны.
В начале 20-х годов к лиро-эпической форме почти одновременно обратились и Есенин, и Маяковский. В поэме Есенина действует множество героев — индивидуальных характеров, разнообразных персонажей со сложными и противоречивыми судьбами. Это было новаторством в литературе начала 20-х годов, уже освоившей изображение массы, но еще только переходившей к созданию индивидуального образа. В этом отношении «Анна Снегина» стоит в ряду таких произведений, как «Разгром» А. Фадеева и «Чапаев» Д. Фурманова.

Под новый год.

Под новый год отец пошел с Руди к Вюншману и подписал контракт, который вступал в силу с первого январи. Ректор гимназии имени Дитриха Экарта не препятствовал отчислению ученика Хагедорна.
В день нового года еврейское счастье к Хагедориам зашел Армии Заиигер.
— Не ерунди, старина, ты же себя губишь. — Руди смотрел в окно и был нем как рыба. — Конечно же, Руди, с моей стороны было подло участвовать в суде духов. Но что я мог сделать? Иной раз приходится с волками выть... послушай, старик, не будь же упрям как осел.
Не оборачиваясь, Руди отвечал:
— Не стоит из-за меня расстраиваться, человек должен знать, что он делает...
Залигер ушел раздосадованный. Руди смотрел ему вслед, видел, как тот прошел мимо старого каштана, на котором когда-то была их крепость, видел узкую спину друга, его расхлябанную походку, еще по-детски тонкую шею н непокрытую голову с шелковистыми белокурыми волосами. Он страдал, зная, что Армии уходит навсегда. Но... в конце концов старую дружбу ведь предал не он, а Залигер.
Верной и неизменной оставалась лишь робкая, глубокая любовь Руди к Лее. Но писать ей он больше не мог. Не мог и все тут. Чистые и наивные признания, с такой легкостью лившиеся из-под пера Руди-Гипериона, ученику слесаря Хагедориу вдруг стали казаться смешными. Много раз он пытался заговорить с Леей на улице.

И склонила на плечо.

Дни проходили, как счастливый сон. Приближался день, когда местный предводитель дворянства праздновал свои именины. К нему по обычаю съезжался весь уезд, все помещики с семьями от мала до велика на своих лошадях, в каретах, дормезах, бричках.
Нахимовы тоже собирались ехать.
Крепостные мастерицы шили Зое новое платье. Она примеряла туфли, цветы и была так занята, что только накануне отъезда могла немного пройтись с женихом по березовой роще, примыкавшей к усадьбе Хвощннских. Она то смеялась, то казалась задумчивой, потом тихо сказала:
— Ты такой добрый, такой хороший. Другого такого нет.
И склонила на плечо Нахимова голову. Тонкие молодые березки задевали ветвями ее кисейное белое платье. От росы почернели носочки светлых туфель Зои. Нахимову хотелось, чтоб эта минута длилась вечно.
А Зоя все так же тихо говорила:
— Я не люблю этих праздников со всем уездом. Шумно, душно, не знаешь куда себя девать. Я бы не поехала, если б не отец. А ты?
— Я бы тоже не поехал.
— Кроме того, у меня один грех на душе.
— Какой же?
— Я обещала Плещеевым, что привезу им денег.