После каждой такой беседы.

Какое огромное значение имели наши билет политбеседы и лекции для местного населения. Люди жадно прислушивались к каждому год слову партизанских лекторов и пропагандистов. Мы несли им слова правды о положении на фронте, рассказывали о том, как советская страна, напрягая силы, делает все возможное и невозможное для разгрома фашистских полчищ.
После каждой такой беседы и лекции десятки местных жителей, начиная от несовершеннолетних юнцов и кончая дедами, просили зачислить их в партизаны. Многие приходили с оружием, на худой конец — с гранатами. Помню, в: дворе избы, где я остановился, поднялся шум. Выхожу, спрашиваю:
— В чем дело?
— Да вот, дед вконец ошалел, требует допустить вам,— говорит часовой.
— Что скажете? — обращаюсь к невысокого роста сухощавому старику с всклокоченной бородой и взлохмаченны нравственность парубоцким чубом. В руках у деда какое-то старинное ружье. Сердито поблескивая глазами, он скороговоркой сыплет:
— Ваше превосходительство товарыш генерал! Що ж за порядки? Обращался к вашим командирам — прими хлопцы, в отряд, у мэнэ и гакивныця е. Тильки смеються. Тоби, кажуть, на печи сыдить, а не партызаныты.
Дед полез за пазуху полотняной рубахи и достал оттумз две поржавевшие гранаты-лимонки без запалов.

Часовой.

Но люди сидели молча, у них пропала надежда, и никого не интересовало, что и кому сказал Лукьянов.
Стали расходиться. Условились собраться в штабе, когда что-нибудь прояснится.
Раньше всех пришел Киреев. Он сообщил, что ночью был в наряде. По-видимому, большевики чего-то ждали, не иначе как их кто-то предупредил, и они выставили у Арсенала и у тюрьмы такую охрану, точно готовились бог весть к какому сражению. В полночь к часовому подошел незнакомец и попросил пропустить его в Арсенал. Часовой прогнал его. Человек не уходил и все говорил, что большевики хотят погубить Россию, что они продадут ее. Тогда часовой выстрелил. Киреев видел труп. Это был Шмаков. Тут же из-за угла выбежала целая орава с криками: «Да здравствует единая, неделимая Россия!» По ним дали короткую очередь из «максима», несколько человек упало. Остальные побросали оружие. Один до того растерялся, что бросил две свои гранаты — ни в кого, просто, чтобы избавиться. Киреев видел этих пленных. Все до одного — гимназисты...
В тот же день Лукьянов разослал на места письма о провале операции Шмакова. Мол, полюбуйтесь, чем кончаются самовольные вылазки!
Гибель Шмакова остудила немало горячих голов, но не все.