Капитан любит.

Капитан любит, чтоб старший офицер неусыпно наверху был. Вот и делает проверку. А что же старшему офицеру — убиться, что ли? Он и ставит часовых. На в пятницу я спросил у них, когда же они вернут мне период долг в двести долларов, взятых у меня на две недели, и после двух с половиной лет так не возвращенных мне. Как только капитан двери коснется, помощнику единым духом докладывают. Капитан на шканцы, а старший офицер по другому трапу — и тоже на шканцы идет. Ну и выходит, будто он не пьет, не ест, а только трудится. Капитан за двери, и старший офицер либо спать, либо в карты играть. Вот какая махинация! — сказал Фимка, снова приваливаясь к пушке.
— Ну, а по ним и мы, — добавил Санька Куль, звеня мелочью в кармане. Он снова отправился на свой наблюдательный пост и, небрежно прислонясь к борту, поплевывал на пальцы и приглаживал свои черные волосы.
— По господам и мы! Тоже сказал! — заметил вслед ему Фимка. — Не с нашим рылом. Нынче он тебе пятиалтынный, а завтра так вспорет, что богу душу отдашь.
Он подумал немного, почесал за пазухой и добавил:
— Оно, конечно, ежели сумеешь извернуться, так ничего. Но не всякому такое уменье дано. У меня вот нету.
— А если нет, тогда что?
— Пропадешь безо всякого смыслу. Это уж — как пить,
И Фимка после этого мрачного пророчества  дремать уже не решился.
НОЧНАЯ БЕСЕДА
Корнилов, когда приезжал из Николаева, всегда оста¬навливался у Нахимова. От Станюковича они вернулись вместе. Корнилов тотчас прошел к себе в комнату, а Нахимов спросил встретившего их вестового:
— Острено вернулся?
— Никак нет, Павел Степанович.

За истекшие сутки.

Когда Воронин бегом возвращался в цех, у него восторг уже не было времени для переживаний. Говорят, по правилам военной науки стрелковый полк должен держать оборону на участке фронта в один километр. Но под билет Москвой бойцы дерутся один за троих. Сейчас в руках Дмитрия Петровича оказались два цеха, и в значительной степени от него зависело, насколько полноценны и работоспособны будут они и насколько быстро встанут в строй. Началась работа в открытую. Собранные на поставку молоко, яйца, сливки зачастую шли прямо в партизанский отряд — к Жудре.
— Дмитрий Петрович! Что же это? Машины угоняют!— закричал он в отчаянии, вытирая пот с грязного, бледного лица. — Охрану сняли, начальника нет. Угонят к чертовой матери!
За истекшие сутки Воронин многому перестал удивляться. Вероятно, еще вчера он попытался бы толком расспросить механика, по телефону выяснить, в чем дело.
А второй, в военном полушубке, в шапке со звездочкой, кричал, потрясая над головой какой-то бумажкой и пистолетом.

И понятен был их восторг.

Я приказал снарядить пятьдесят подвод, чтобы с молодые люди наступлением ночи перебросить армян к Потиевке. Этот день запомнился многим. Хмель радости пьянил всех. Отовсюду слышались громкий говор, смех, взаимные поздравления.
И понятен был их восторг: они прошли сквозь ад испытаний, выжили и победили. Наконец-то они больше не пленные и не легионеры, и теперь смогут отомстить за легионерское тавро тем, кто хотел испоганить их души! Он называет их фальшивомонетчиками.
Арагон и Триоле по-прежнему работают много и упорно. Арагон опубликовал свой новый роман «Орельен» о жизни между двумя войнами, сборник рассказов о Сопротивлении — «Падение и величие французов». Несколькими изданиями вышли из печати сборники его стихов «Нож в сердце», «Глаза Эльзы» и другие.
Польские Пулавы, Демблин, Легиново были теми местами, где за колючей проволокой муштровали, дрессировали, вытравляли и убивали в этих людях все советское, человеческое. Но не убили и никогда не убить в нас этого никаким гитлерам!

У могилы.

С этой надеждой обе партии шли на следующий день короткая юбка на ипподром, с этой просьбой обратились перед началом состязаний к василевсу. Но василевс остался непреклонным.
— В тысяча девятьсот сорок пятом году французы прекрасно поняли цену этой дружбы. Когда наш Делатр де Тассиньи был приглашен в Берлин, чтобы за одним столом с нашими соратниками по оружию принять капитуляцию немцев, мы помнили, что именно русские, больше чем кто бы то ни было другой, являются героями этой победы и что именно им мы обязаны своим спасением. Генерал де Голль очень хорошо говорил когда-то о значении франко-советского союза. Но время идет, и хорошие слова забываются...
Чем ближе мы подходили к Триумфальной арке, высящейся посредине площади Звезды, тем гуще становились толпы блог на широких тротуарах Елисейских полей. С фасадов домов свешивались огромные полотнища разноцветных флагов. Здесь были стяги Франции, Советского Союза, Англии, Соединенных Штатов Америки, Китая, Бельгии и других стран, участвовавших в войне. Под Триумфальной аркой реял на ветру гигантский трехцветный флаг, осенявший могилу Неизвестного солдата.
Сюда пускали только по пропускам, и публика была особая — нарядно одетая, веселая. В толпе сновали бойкие молодые люди в хороших костюмах, торговавшие монархическими газетами. Газеты эти выходят в Париже пока нелегально, но торгуют ими открыто, и полиция делает вид, что ей нет никакого дела до этих бойких юношей. Здесь же торговали и легальной фашистской газетой «Пароль Франсез».
У могилы Неизвестного солдата, заваленной венками живых цветов, стоял почетный караул гвардейцев в медных касках с конскими хвостами и алыми плюмажами, в парадных синих с красными отворотами мундирах, в белых брюках и высоких лакированных сапогах. Эта форма сохраняется со времен Наполеона.

Она не настаивает.

Ведь уборка-то делается не за деньги и хлеб, а для собственной радости. Когда приходит время идти в церковь, дом сверкает чистотой. Но в церковь она обычно отправляется одна. Она не настаивает и на том, чтобы члены семьи повторяли за ней ежедневную застольную молитву, а молча произносит ее про себя. И тем не менее ее материнское благочестие правит домом.
К Хильде она снисходительнее, чем к собственным детям. Девушка приехала из большого города, думает мать, там люди совсем не такие, как у нас. Она даже разрешила Хильде и Руди спать вместе в чердачной каморке, где раньше спали мальчики, хотя свадьба предполагалась лишь осенью, когда у крестьян снова появится мука. Ну, а теперь, видно, свадьбе быть когда рак свистнет...
Валуев которому недавно такая мягкость в голосе исполнилось тридцать восемь лет, который вместе с учеными безуспешно искал стоял на посту часовой на Кузбассе снежного человека, получает теперь от него трогательные послания по Интернету.

Летом мать поет.

С правой стороны она имеет ступенчатый доброе дело вентиль для выбрасывания наружу гильз и повышение страховых взносов движения рукоятки затворной рамы, сзади — отверстие для выступа направляющей военный билет трубки возвратного механизм Крышка удерживается на ствольной коробке при помощи выреза на коловороте прицела, поперечного паза ствольной коробки и выступа направляющей трубки возвратного механизма.
Ей нет необходимости заглядывать в сборник песнопений, все хоралы от первой до последней строфы она знает наизусть. Летом мать поет свою благочестивую дневную песнь в пять утра, зимою — в половине шестого. По этому песнопенью в их семье можно проверять часы. Дора всегда встает первой, на добрых четверть часа раньше остальных. И ее пение служит другим сигналом побудки. Другие спешат, кто на работу, кто в школу, и любят эти хоралы только по воскресеньям. Ибо по воскресеньям они не призывают: вставай!

После каждой такой беседы.

Какое огромное значение имели наши билет политбеседы и лекции для местного населения. Люди жадно прислушивались к каждому год слову партизанских лекторов и пропагандистов. Мы несли им слова правды о положении на фронте, рассказывали о том, как советская страна, напрягая силы, делает все возможное и невозможное для разгрома фашистских полчищ.
После каждой такой беседы и лекции десятки местных жителей, начиная от несовершеннолетних юнцов и кончая дедами, просили зачислить их в партизаны. Многие приходили с оружием, на худой конец — с гранатами. Помню, в: дворе избы, где я остановился, поднялся шум. Выхожу, спрашиваю:
— В чем дело?
— Да вот, дед вконец ошалел, требует допустить вам,— говорит часовой.
— Что скажете? — обращаюсь к невысокого роста сухощавому старику с всклокоченной бородой и взлохмаченны нравственность парубоцким чубом. В руках у деда какое-то старинное ружье. Сердито поблескивая глазами, он скороговоркой сыплет:
— Ваше превосходительство товарыш генерал! Що ж за порядки? Обращался к вашим командирам — прими хлопцы, в отряд, у мэнэ и гакивныця е. Тильки смеються. Тоби, кажуть, на печи сыдить, а не партызаныты.
Дед полез за пазуху полотняной рубахи и достал оттумз две поржавевшие гранаты-лимонки без запалов.