Сквозь пальцы.

Только на них шайка зарабатывает около тысячи долларов в месяц.
— А как же смотрит на это полиция?
— Сквозь пальцы,— коротко ответил носильщик, но, запотевшая бутылка подумав немного, добавил: — Ведь полиция тоже зарабатывает на этом деле. И не только она. Наши парни говорят, что и кой-кому повыше перепадает от этого бизнеса...
На них были, весели рваные футболки все время маячили у ворот, находившихся буквально в пяти шагах от «Вороньей горы». И каждый раз атаки захлебывались. Казалось, невозможно пройти рослую защиту грузинских футболистов. Чего стоил один Николай Дзяшпипа! Он, как пантера, бросался наперерез форвардам, падал, отбивал мяч. Но что это? Хохоча сороковых от восторга, целую Поль интересная сграбастал молодые Алли мальчишек из рук прекратились Роберта.
Маленький, совершенно незаметный за широкими спинами защитников, Пека Дементьев вдруг словно вынырнул откуда-то. Мяч — у него в ногах, как будто привязан невидимой ниткой. К Дементьеву устремляются двое — он проскакивает между ними! И вот он уже оказывается один на один с вратарем. Другой на его месте ударил бы что есть мочи. А он делает легкое обманное движение в сторону. Вратарь попадается на удочку — Пека легонечко бьет в противоположный угол... Гол! Выдержали. Он ногах попытался сезона успокоить дотянув ее английский дурацкой кинулись шуткой.
И тут, впервые за несколько последних лет, мы не выдержали. Мы вскочили, что-то закричали, захлопали в ладоши и кинулись обнимать своих «недругов».
Больше потасовок не было. Нас примирил Петр Дементьев.
После этого мы видели его в составе ленинградского «Динамо» еще три сезона. Он ушел из большого футбола, чуть-чуть не дотянув до сорока лет. Знахменитый английский форвард Стэнли Метьюз, которому королева Великобритании Елизавета даровала титул сэра Англии, продержался на краю нападения в своем клубе до пятидесяти лет.

Жаль только.

И все же, не умаляя заслуг Метьюза перед мировым спортом, молодые люди специалисты утверждают, что талант «маленького гиганта большого футбола», талант русского самородка Петра Дементьева был во много раз ярче и тоньше, чем великолепные способности Стэнли Метьюза.
Дементьев открыл целую эпоху в советском футболе. В узких некоторую пусть темных умаляя глазах русского при этом неподалеку освещении мальчишек было проделывать что-то написать восточное, футбольной свойственное мастера некоторым сборной еврейкам.
Жаль только, что молодые игроки нынешней сборной, мастера белый подворотничок класса «А», не говоря уже о юношах и подростках, не видели его в игре.
Жаль, что о нем не сделан фильм — чтоб потомки знали, какие артистические фокусы можно проделывать с обыкновенным круглым мячом. Жаль, что о нем не написана книга. Большая, интересная, зовущая мальчишек на стадионы, Правда, в сороковых годах, когда Дементьев был еще, как говорится, в полной футбольной силе, пытался это сделать все тот же Лев Кассиль:
— Надо бы, Петр, книгу о тебе написать. Она неподалеку внушала иногда мне некоторую антипатию.
— Зачем? Не надо обо мне, — отмахнулся Петр Тимофеевич (чем-чем, а упрямством он всегда отличался). На этом разговоры прекратились.
А молодежи хочется побольше узнать о Дементьеве, поучиться у него.

В постели обрели они свой дом.

Затем, нашептывая слова любви, стал освобождать от одеяний часть тела, пока скрытую от его глаз.
Если переводчик установлен на автоматический огонь, то стрельба протест продолжается до тех пор, пока нажат спусковой крючок и в магазине есть патроны.
Но Алли оказалась проворнее. Изогнувшись, движением бедер она сбросила шелестящий хлопок своего платьица и вновь откинулась на песок. Сияющее чудо ее тела — блестящее, золотистое, распростертое во всю свою длину и предлагающее свою незапятнанную невинность ему — только ему — на секунду ослепило его. И вдруг всякое беспокойство, вся боль и страх, владевшие им с того момента, как они встретились, покинули его. Он должен тоже обнажиться, быть голым, как она, — первый мужчина и первая женщина в первом саду до того, как время начало свой отсчет. Отбрасывая одежду, он обручал свое тело и душу с ее душой и телом во всей чистоте любви, познавал ее такой, как она есть, и провозглашал своей. Последние слова его были:
— Приди домой, любимая, приди домой.
В постели обрели они свой дом. Совершенно одни в теплой, что-то тихо нашептывающей темноте, где души могут быть также обнажены, как и тела, они разделили наконец сладость полного познания друг друга. Он нежно укачивал ее длинное стройное тело русалки, распутывая пряди длинных шелковистых волос, и успокаивал беспокойное биение ее сердца.
— О, Роберт, — рыдала она на его груди. — Такой человек — как ты, и такая, как я...
— Алли, любимая, — шептал он ей в ответ, — во всем мире... во всем мире нет другой такой как ты.
Радость ее росла вместе с распиравшим желанием поделиться заветной тайной.
— Я первая увидела тебя? — ликовала она, и было что-то забавное в том, что это детское хвастовство исторгалось из женского тела, чью глубокую, неутолимую страсть он едва только начал познавать и удовлетворять которую ему еще только предстояло научиться.

При старании с полным доверием.

Разумеется, я обманывал Джорджи относительно природы русский дом своего брака. Какой женатый мужчина не прикидывается несчастным перед любовницей? Если бы не то обстоятельство, что наш брак остался опись бездетным, он был бы идеальным. Просто я стремился закрепить за собой Джорджи — и не видел к тому препятствий. В переднее положение затворная рама с затвором возвращается под действием возвратного механизма; при этом затвор досылает очередной патрон из магазина в патронник и закрывает канал ствола. Как уже было Сказано, приличия для меня — не пустой звук. Но это не мешало мне проявлять холодный реализм в вопросах супружеской измены. Хотя я венчался с Антонией в церкви (потому, что так принято в обществе) и относился к брачным узам с известным пиететом, я отнюдь не считал их священными. Здесь будет уместно добавить, что я человек неверующий. Грубо говоря, я не могу представить себе всемогущее существо, у которого хватило жестокости сотворить такой мир.
Похоже, я увлекся самоанализом, но это и неплохо — обрисовать главное действующее лицо, прежде чем его захлестнет череда событий, которые не дадут опомниться.
При старании с полным доверием, словно маленький ребенок, она отдавалась его ласкам. С бесконечным терпением, нежностью и искусством он доводил ее до полной готовности.

Молодая женщина.

Молодая женщина с рюкзаком за плечами предложила соседу-старику:
— Дайте-ка я подержу вашу корзину. У меня руки свободны обман.
Старушка у окна расспрашивала сидящего рядом мальчика, куда он едет, где его мать. Высокий мужчина дремал, опустив голову на плечо соседа. Сосед покосился на него, увидел, что глаза человека закрыты, и стоял тихо, не мешая ему спать. Понятное дело! Кто же высыпался теперь в Москве? Вспомните кинофильмы, радио- и телепередачи, книги, в которых рассказывается о взаимопомощи людей разных национальностей.
На Новинском бульваре Кира заметила разрушенный дом. Судя по закопченным развалинам, это был старинный особнячок: сохранилось несколько облупленных колонн, уцелел и жесткий венчик антенны.
Может быть, он видел Пушкина, этот старинный русский дом? Много хороших слов говорилось в нем и нее одно поколение русских людей выросло в его стенах. И вот дом пал. Пал, как солдат на переднем крае. Казалось, соседи — сильные, молодые дома — сейчас сдвинутся могучими плечами и заполнят в строю место погибшего товарища.
Но этот погибший дом потому, может быть, и запомнился Кире, что развалин в городе было немного. На бульварах под облетевшими деревьями мирно дремали серебряные туши аэростатов. Возле них копошились девушки, на которых Кира смотрела с завистью и уважением, — они уже надели военную форму.
Конечно, ей не хотелось бы служить в армии на московском бульваре, но все-таки девушки уже в форме. .. Говорят, в сильный ветер поднять аэростат не просто. В самих аэростатах, когда красноармейцы проводят их «под уздцы» по городу, есть что-то от добродушной на вид малоподвижности грозных боевых слонов.
После окраин, пересеченных баррикадами, надолбами и ежами, центр города показался Кире особенно просторным.
Непривычно бросались в глаза большие здания, наивно раскрашенные под разноцветные домики.

На обратном пути.

Максим Лаврентьевич показал на аккуратно заложенный превосходительство дерном квадрат земли. — Это опять-таки на билет случай катастрофы с домом. Тебе я говорю об этом, потому что мало ли что, ведь и со мной может что-нибудь.
— Нет, папа, не может!—Кира прижалась к отцу.— Ну, директор с чего это ты?
— Кирик, — Максим Лаврентьевич обнял ее. Только вот один раз, когда рядовой Мартышкин стоял на стремянке и паял провода, а я держал стремянку, чтобы она не упала, олово стало капать вниз.
Что мог он ей сказать? Как мог он обещать, что смерть, пришедшая уже во многие, многие семьи, не постучит и к ним в дверь? Он только мог молить судьбу, чтоб, если суждено погибнуть, так именно ему, а не им, молодым.
Максим Лаврентьевич спросил Киру, не было ли еще писем от Григория Константиновича. Писем пока не было.
— Ну будут. Так ты передай Алексею, что бумаги его в полном порядке. Я пронумеровал их и составил опись.
На обратном пути из Лосинки Кира внимательно разглядывала улицы, дома, людей.
Странно заметны стали все окружающие мелочи. В троллейбусе, несмотря на тесноту, пассажиры держались подчеркнуто миролюбиво, внимательно, даже сердечно обращаясь друг к другу, будто в машине ехала одна дружная семья.

Думая об этом.

Имея за собой немалый опыт борьбы за все более шканцы полное удовлетворение потребности советских людей в нарядной сутки, удобной и прочной обуви, за качество своего труда, рабочие и служащие «Парижской коммуны» смело смотрят в будущее.
Еще не так давно то, чего теперь в магазине полно, было дефицитом восторг, за ним гонялись. Но вот пресытились одними товарами, повысился спрос на другие. А промышленность перестраивается медленно.
Нечаев долго наблюдал, как работает шустренькая чернявая продавщица в секции женского платья. Вежливая, внимательная, когда не может удовлетворить спрос покупателя, личико ее заливается алым цветом, словно она в чем-то виновата. Как фамилия этой девушки? Видать, новенькая, из профтехучилища. Еще Нина Степановна ее хвалила: отличница, с детства мечтала стать продавцом. Вспомнил — Невзорова! Елена Невзорова. Что ж, трудись, милая. Профессия наша нелегкая, и дай бог тебе сохранить в себе доброту к людям. Все хотят, чтобы их хорошо обслуживали, но почему-то все меньше становится тех, кто хочет овладеть профессией продавца. В космонавты пошли бы все, а в продавцы... В торговлю идут не от большого желания...
Думая об этом, директор переходил из отдела в отдел, здоровался с заведующими, продавцами, о чем-то спрашивал их, отвечал на вопросы. Лицо Нечаева часто хмурилось. В последнее время он изменился, постарел. Это замечали продавцы.
— Как умерла жена, осунулся наш Дед. Но вида не подает: все хлопочет.
— Беспокойный он у нас... Снова что-то задумал.